Кадр из клипа "Мужа дома нету", Zventa Sventana

ФОЛЬКЛОРИЗМ и ДРУГИЕ СОВРЕМЕННЫЕ ПРОИЗВОДНЫЕ ФОЛЬКЛОРА

Бровкина Е.Е.

Обращение с традицией, степень внимания к народной культуре и ее производным в разных дисциплинах - фольклористике, музыковедении, литературоведении, искусствоведении и культурологии в целом - отличаются.
Например, фольклористы не переставали изучать различные «новые» продуктивные формы устного творчества даже после заката т.н. «народно-крестьянской» культуры.
Причина этому в советской фольклористике понятна: в советское время велась целенаправленная работа по искусственному созданию нового, т.н. «сфальсифицированного»[1] фольклора, отражающего ценности советского народа. Сами фольклористы участвовали в формировании нового пласта произведений, где в старую форму будут вложены новые смыслы, связанные «с социалистическим переустройством деревни, с выполнением пятилетки» ^7, роли политических лидеров и пролетариата. Так создавались новины, сказы и сказки, частушки. Правда, попутно с государственно одобряемым «фольклором» стихийно появлялись и такие формы, как городские легенды, страшилки, анекдоты, стишки, дембельские альбомы.

Сегодня, по итогам нескольких десятилетий наблюдений за трансформациями фольклора (включая и постсоветское время), а также с учетом зарубежных работ, можно выделить несколько явлений:

1. «Псевдофольклор», «квазифольклор» или «фейклор» - т.н. искусственно созданный фольклор, сфабрикованный и выдаваемый за подлинный, о котором впервые упоминает Ричард Дорсон^[2]. Сам автор придавал негативное значение этому явлению, как создающему ложные смыслы и искажающему восприятие истинного народного творчества;

2. «Фольклореск» – адаптация фольклора, допускающая пародийные формы ^[3];

3. «Постфольклор», как его описал С.Ю. Неклюдов^[4] - словесное творчество, создаваемое по законам фольклора, но имеющее свою специфику - передачи, распространения, смыслового наполнения. Например, выход в городскую среду, интеграция с массовой культурой, полицентричность/«классовость» и маргинальность;

4. «Фольклоризм» – процесс усвоения, воспроизведения и трансформации фольклора в условиях, отличающихся от тех, в которых развивается и бытует традиционный фольклор, а также широкий круг субститутов и модификаций, отражений и преломлений традиционного фольклора в современной, главным образом профессиональной культуре^[5];

При первом приближении, кажется, что именно фольклоризм мог бы послужить отправной «понятийной» основой, чтобы перенести опыт изучения современного творчества устного и музыкального перенести на творчество художественное. Однако приходится отметить, что в русскоязычном поле «фольклоризм» опирается на определения конца XIX – нач. XX вв: начиная с работ Поля Себийо и заканчивая работами фольклористов советского периода (Марк Азадовский). Сейчас, как и тогда, самым изученными примерами фольклоризма остаются литературные сказки (в т.ч. произведения братьев Гримм, Пушкина, Бажова), творчество советских писателей - Платонова, Маршака; музыкальные произведения И. Стравинского, А. Хачатуряна, Г. Свиридова.

И крайне редко исследователи фольклоризма интересуются современным материалом и процессами. Одно из исключений – взгляд на фольклоризм туристический, который делает Наталья Петрова в статье «Фольклорные бренды локального туризма: фольклоризм без фольклористов»[6]. Желая этого или нет, автор попутно указывает нам на тот факт, что фольклоризм сегодня существует в разнообразных проявлениях - не только языковых или музыкальных, но и например туристических. И все это - независимо от того, проявляют к этому свойнаучный интерес фольклористы.

Анализируя все вышеперечисленные понятия, отметим также, что взгляд с позиции фольклориста нередко приводит к определению «от» фольклора и, таким образом, порождает идею периферичности или вторичности всех остальных его форм.

В XIX в Поль Себийо описывал фольклоризм как «неаутентичные», «вторичные» явления. Его идею продолжают и исследователи: XX века «центр фольклорной культуры — традиционный фольклор, ее периферия — фольклоризм, постфольклор, квазифольклор» ^[7].

В некоторых случаях к идее вторичности исследователи добавляют и негативные коннотации. По мнению Дины Рогински, фольклоризм – это ложные и вводящие в заблуждение "поддельные знания», существующие в отрыве от «сообщества-источника»^[8]. По мнению Вольфганга Мидера, фольклоризм – это «инновационное и часто коммерческое использование народных материалов вне традиционного контекста»^[9].

[1] Фольклор России в документах советского периода 1933– 1941 гг.: Сб. документов. М., 1994

^[2] Folklore and Fakelore: Essays Toward a Discipline of Folk Studies ; Publisher. Harvard University Press ; Publication date. January 1, 1976

^[3] Sharon Sherman «The Folkloresque: Reframing Folklore in a Popular Culture World»

^[4] Неклюдов С. Ю. После фольклора // Живая старина, 1995, № 1, с. 2—4)

^[5] https://interpretive.ru/termin/folklorizm.html

[6] Петрова Н. С. Фольклорные бренды локального туризма: фольклоризм без фольклористов // Традиционная культура. 2021. Т. 22. № 1 с76-83

^[7] Каминская Е. А. Традиционный фольклор в современной фольклорной культуре / Е. А. Каминская // Известия Уральского федерального университета. Сер. 1, Проблемы образования, науки и культуры. — 2016. — № 2 (150). — С. 126-132.

^[8] Roginsky, Dina (2007). "Folklore, Folklorism, and Synchronization: Preserved-CreatedFolklore inIsrael". Journal of Folklore Research. 44 (1). Indiana University Press: 41–66

^[9] Mieder, Wolfgang. The Pied Piper: a handbook. Westport, Conn.: Greenwood Press. ISBN 0313334641.

БРОВКИНА ЕЛЕНА
(Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук "ПОСЛОВИЦЫ КАК ПРОДУКТИВНЫЕ ЕДИНИЦЫ ЯЗЫКА И ФОЛЬКЛОРА")

Смена социокультурного контекста открывает новые перспективы в изучении традиционного фольклора и пословиц, в частности. Прежде всего, потому, что в современном информационном обществе их статус существенно изменился. Предисловие к одному из последних изданий словаря пословиц «Le Robert» начинается словами: «Бедная пословица! После веков почитания,<…> когда она была у всех на устах, она вдруг заброшена, осмеяна, обвинена в пошлой мелочности, в скучном повторении» [Dictionnaire de Proverbes et Dictons 1993: III]

Для сравнения приведем отрывок из предисловия к Оксфордскому словарю: «живая традиция использования пословиц в англо-говорящем мире продолжает процветать и развиваться» [Oxfordconcise dictionary of proverbs 1992: V]).

Два авторитетнейших издания дают полярно противоположные оценки той роли, которая в современном обществе отводится пословицам, и это не может быть оставлено без внимания. Уже сейчас очевидно, что сфера употребления пословиц значительно изменилась, а критерии устности или связи с крестьянской средой уже не являются определяющими для этого жанра.

Так, банк Crédit agricole использует в рекламных целях видоизмененную пословицу: Comme on fait son nid on se couche – ‘Как совьешь свое гнездо, так и поспишь’.

Сайт www.fainéant.com (название сайта дословно переводится как ‘бездельник’) в качестве слогана использует пословицу «La semaine du travailleur a sept jours, la semaine du paresseux a sept demain» – ‘В неделе труженика семь дней, в неделе лодыря семь завтра’.

Более того, современная нам действительность, которая уже немыслима без радио, телевидения, кино, Интернет, а также всех научно-технических достижений, порождает множество новых текстов, в которых отражаются новые ценности и уклад жизни. Например:

Aux petits maux, les petits club-Meds (‘Для мелких болячек, маленькие Клуб-Мед’ – Клуб-Мед – сеть медицинских центров во Франции);

Qui n'a pas de dents ne connaît pas le prix du bifteck (‘У кого нет зубов, тот не знает цену бифштекса’);

Femme au volant, dégâts au tournant (‘Женщина за рулем, ущерб на повороте’).

Такие новообразования до сих пор не входят ни в круг научных задач литературы, ни традиционного фольклора и лишь изредка попадают в поле зрения лингвистики и социологии. Однако сам факт их существования ставит перед фольклористом-филологом множество научных вопросов. Прежде всего, в результате объективных социокультурных изменений стал вновь актуальным вопрос о роли и месте фольклора в обществе. Как можно объяснить востребованность, которую продемонстрировали пословицы, по сравнению с теми фольклорными жанрами, которые безвозвратно ушли в прошлое (эпос, былины, обрядовая лирика и т.д.)?

Живучесть пословиц проявляется не только в их востребованности, но и в продуктивности, которую можно понимать в широком и узком смысле.

В самом широком смысле под продуктивностью следует понимать продуктивность пословиц как фольклорного жанра, отпечатки и проявления которого мы находим в других формах выражения современной повседневной культуры (рекламе, слоганах, пародиях и т.д.). Узкая же трактовка продуктивности включает возникновение новых единиц, полностью соответствующих канонам пословичного творчества и пополняющих пословичный фонд; порождение производных единиц на основе существующих структурно-лингвистических моделей.

Итак, изучение продуктивности пословиц может идти в двух плоскостях: изучение пословиц как продуктивных единиц фольклора и изучение пословиц, как продуктивных единиц языка.

Обе указанные нами научные перспективы тесно взаимосвязаны, т.к. в силу сложной природы пословиц, некоторые языковые особенности могут получить объяснение лишь при их рассмотрении в контексте развития фольклора. Однако положение, в котором оказывается сегодня фольклорист усложнено тем, что эти направления развивались и развиваются неравномерно.

Общетеоретические вопросы и методология изучения пословиц, как и фольклора в целом были разработаны фольклористами в конце XIX – начале XX вв. В отечественной практике собирание пословиц сменилось собственно изучением лишь в конце XIX в. и связано с именами В.И. Даля, А.Н. Веселовского, А.А. Потебни, а становление фольклористики как науки со своим объектом и методами исследования произошло только в начале XX в., когда в дискуссионных работах Ю.М. Соколова, П.Г. Богатырева, В.М. Жирмунского, М.К. Азадовского были выработаны основы фольклорной теории и методология изучения.

Границы фольклора неоднократно пересматривались. Так, если в 20-х гг. ХХ в. наметилась тенденция к расширению трактовки фольклора: фольклор должен «совместно» изучаться «силами <…> словесников, этнографов, искусствоведов, музыкантов, артистов художественного рассказа и вокального искусства» [Соколов 1926: 23], то уже в середине 30-х гг. ХХ в. последовало значительное сужение поля науки, и объектом изучения были избраны устные тексты, имеющие отношение к крестьянской культуре (в том числе и переместившиеся из крестьянской среды в городскую), сближаемые с литературой, как с другим проявлением поэтического творчества, и отделенные от прочих произведений народного творчества, относящихся отныне к сфере этнологии [Андреев 1938].

В настоящее время ученые возвращаются к вопросу об объеме понятия «фольклор»: «взгляд на вербальный фольклор как средоточие традиционной культуры устного слова, организованного по различным правилам, обязательно включенного в систему традиционных связей, так или иначе ритуализированного, а отсюда характеризуемого множеством форм, их дробностью, «специализированностью», влечет необходимость открыть шлюзы для неканонических форм» [Путилов 2005]

Необходимо отметить, что особенность развития фольклористики состоит в том, что она следует с за эволюцией своего объекта с большим отставанием, и многие из положений, доказанных в период ее оформления как официально признанной науки, сегодня подвергаются корректировке.

Так, в противовес точке зрения В.П. Аникина, что «фольклор – искусство, художественное творчество» [Аникин 1987 : 9], А. Панченко, занимающийся изучением фольклора современности, считает что «фольклор не имеет смысла называть «творчеством», так как последнее понятие зачастую нерелевантно особенностям культур, изучаемых фольклористами» [Панченко 2005].

Утверждение что, пословицы являются хранилищем мудрости народа, его коллективного опыта [Буслаев 1861, Даль 1957, Аникин 1987] приходится пересматривать с учетом современной действительности, поскольку понятие «народ» стало размытым и больше не предполагает гомогенного единства [Путилов, Богданов 2005], а исследователи все чаще и чаще говорят о традициях субкультур, нежели народа [Богданов 2005, Гусев 2001, Ефимова 2004, Неклюдов 2005 (а), Щепанская 2003].

Понимание фольклора как вербального устного творчества [Соколов 1926, Андреев 1938, Аникин 1957, 1987 и др.] также претерпевает уточнения. Так, Б.Н. Путилов предлагает отказаться от буквального смысла слова, «устный», эквивалентного значению «произносимый», и считает, что речь «должна идти об особых свойствах культурного феномена, которые проявляются в совокупности его важнейших качеств – способов создания, функционирования, хранения, обучения, передачи, восприятия, осмысления – и которые, так или иначе, находят свое отражение в структурах, в языке текстов» <…> Тот факт, что на определенных этапах могут включаться элементы письменной культуры, не меняет существа дела: культура остается устной по своей природе» [Путилов 2005].

Двойственная природа пословиц доказывает более сложную сущность пословиц по сравнению с фразеологическими оборотами и позволяет выделить их в особый класс – паремиологический уровень языка [Пермяков 1978: 85].

Так, из работ А.В. Кунина [Кунин 1970, 1986], Г.Л. Пермякова [Пермяков 1978, 1970], Т.М. Николаевой [Николаева 1995], А. Дандиса [Дандис 1978] становится очевидно, что пословицы являются отражением культурного своеобразия народа. Как отмечает Г.Л. Пермяков, «в плане реалий, т.е. в образном строе пословиц и поговорок и заключается разница между изречениями разных народов, вся их этническая, географическая, историческая и языковая (в смысле языковой модели мира) специфика» [Пермяков 1997 (в)].

Пословицы издавна служили выражением стереотипов и норм поведения, что объясняет, с одной стороны, их дидактичность, а с другой, принадлежность санкционирующей группе – большинству [Назарян 1976], [Неклюдов 2005 (в)].

Функции пословиц меняются, и в современном обществе на первый план выходят функции, ранее считавшиеся второстепенными: так стали актуальными не столько дидактическая, моделирующая, обобщающая функция, сколько развлекательная, экспрессивная функция. В последнее время возрос интерес к коммуникативному аспекту изучения пословиц, т.е. не к функциям пословиц в целом, а их роли в отдельном акте коммуникации. По мнению К. Григаса, «пословицы – это, прежде всего, элементы языка как инструмента коммуникации» [Григас 1978: 274].

Cегодня в поле исследователей попадают не только традиционные пословицы, но и такие тексты устной традиции, статус которых до сих пор не определен. В этой связи интересна работа Э.М. Береговской «КВАЗИ» (Чужой текст как материал для языковой игры)» [Береговская 2001], в которой автор подробно анализирует различные виды трансформаций французских пословиц и пародии на них. Э.М. Береговская уточняет в этой статье некоторые научные термины, например, «квазипословица», а также вводит в употребление новый термин – «провербиальное речение».

Подобную классификацию трансформаций пословиц в речи мы можем найти и в работе английского паремиолога Чартерис-Блэка осуществившее аналогичное исследование пословичных образований на материале английского языка [Charteris-Black, 1999].

Также интересны и теоретические разработки по современному фольклору и постфольклору С.Ю. Неклюдова [Неклюдов 2005 (в)], К.А. Богданова [Богданов 2005], А.В. Захарова [Захаров 2004], А. Панченко [Панченко 2005], Б.Н. Путилова [Путилов 2005].

Следует упомянуть и недавно вышедший уникальный по объему и содержанию сборник – «Антипословицы русского народа» [Вальтер, Мокиенко 2005], составители которого, Х. Вальтер и В.М. Мокиенко, собрали беспрецедентное количество новообразований, представляющих собой речевые трансформации традиционных пословиц, а также пародии на них.

Данные работы не только подтверждают объективное существование такого феномена, как современные пословицы и квазипословицы/ антипословицы, но и свидетельствуют о его наличии в разных языках (в частности, русском, английском и французском).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

• Андреев, Н.П. Русский фольклор: Хрестоматия для высших педагогических учебных заведений / Сост. Н. П. Андреев, 2 – е изд., перераб. – М., Л., 1938. – 496 с.
• Аникин, В.П. К мудрости ступенька: О русских песнях, сказках, пословицах / В.П. Аникин. – М., 1988. – 176 с.
• Аникин, В.П. Русские народные поговорки, загадки и детский фольклор/ В.П. Аникин. – М.: Учпедгиз, 1957. – 240 c.
• Аникин, В.П. Русский фольклор / В.П. Аникин. – М., Высшая школа, 1987. – 285 с.
• Аникин, В.П. Теория фольклорной традиции и ее значение для исторического изучения былин / В.П. Аникин.– М.: Изд–во МГУ, 1980. – 332 с.
• Архангельский, В.Л. Устойчивые фразы в современном русском языке. Основы теории устойчивых фраз и проблемы общей фразеологии / В.Л. Архангельский. – Ростов н/Д: Изд–во Рост. ун–та, 1964. – 314 с.
• Береговская, Э.М. «КВАЗИ» (Чужой текст как материал для языковой игры) / Э.М. Береговская // Лингвистические исследования. К 75–летию профессора Владимира Григорьевича Гака. – Дубна, 2001.– С. 23–27.
• Богатырев, П.Г. Вопросы теории народного искусства / П.Г. Богатырев. – М., Искусство, 1971. – 542 с.
• Богданов, К.А. Прецедентные тексты в современном фольклоре / К.А. Богданов http:// www.ivgi.rsuh.ru. – 01.01. 2005
• Буслаев, Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства / Ф.И. Буслаев. – Т.1. – СПб., 1861. - 643 с.
• Вальтер, Х, Мокиенко, В.М. Антипословицы русского народа / Х. Вальтер, В.М. Мокиенко. – СПб., Нева. – 576 с.
• Гаврин, С.Г. Проблема фразеологического моделирования / С.Г. Гаврин // Проблемы образования фразеологических единиц. – Тула, 1976. – С. 45 -51.
• Гвоздев, В.В. Место пословиц как структурно–семантических образований в языке // Автореф. дис. ... канд. филол. наук. / В.В. Гвоздев . – М., 1983. – 24 с.
• Глазунова, О.И. Логика метафорических преобразований / О.И. Глазунова. – СПб, 2000. – 190 с.
• Григас, К. Методологические вопросы сравнительного изучения балтийских и славянских пословиц / К. Григас. – Вильнюс, 1978. –278 с.
• Гусев, В.Е. Полифункциональность фольклора / В.Е. Гусев // Македонский фольклор. – 1976. – № 18. – С. 7– 15.
• Гусев, В.Е. Фольклор как универсальный тип субкультуры / В.Е. Гусев // В диапазоне гуманитарного знания. Сборник к 80–летию профессора Кагана. Серия Мыслители. – выпуск 4. – СПб, 2001. – С. 71–78.
• Даль, В.И. Напутное / В.И. Даль // Пословицы русского народа. – М.: Худ. лит., 1984. Т.1.– С. 5 – 21.
• Даль, В.И. Пословицы, поговорки и прибаутки русского народа / В.И. Даль. – Т. I - II , М., 2000.
• Дандис, А. О структуре пословицы / А. Дандис // Паремиологический сборник. Пословица. Загадка. (Структура. Смысл. Текст.) – М.: Наука, 1978. – С. 13–34.
• Ефимова, Е. Современная культура как «маргинальная» устная культура / Е. Ефимова// Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. – 2004. – №4 (36)http://www.nz-online.ru/index.phtml?aid=25011102
• Жирмунский, В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика / В.М. Жирмунский. – Л., 1977. – 407 с.
• Захаров, А.В. Традиционная культура в современном обществе / А.В. Захаров // Социологические исследования, 2004. – № 7. – С.105–115.
• Иванов, В.В.,Топоров, В.И. Инвариант и трансформации в мифологических и фольклорных текстах / В.В. Иванов, В.И. Топоров // Типологические исследования по фольклору (Сборник статей им. В.Я. Проппа). – М.: Наука, 1975. – С. 44–76.
• Касарес, Х. Введение в современную лексикографию / Х. Касарес. – М., Иностранная литература, 1958. – 354 с.
• Кунин, А.В. Английская фразеология (теоретический курс) / А.В. Кунин. – М.: Высшая школа, 1970. – 342 с.
• Кунин, А.В. Курс фразеологии современного английского языка / А.В. Кунин. – М.: Высшая школа, 1986. – 336 с.
• Мокиенко, В.М, Славянская фразеология / В.М. Мокиенко. – 2–е изд. испр. и доп. – М.: Высшая школа, 1989. – 286 c.
• Назарян, А.Г. Фразеология современного французского языка / А.Г. Назарян. – М.: Высшая школа, 1976. – 317 с.
• Неклюдов, С.Ю. Антитезисы к «Метафизике фольклора» И.П. Смирнова / С.Ю. Неклюдов // Новое Литературное обозрение – № 52 (6/2001). – С. 97 –102.
• Неклюдов С.Ю. Несколько слов о постфольклоре / С.Ю. Неклюдов http://www.ivgi.rsuh.ru/postfolk.htm – 01.01. 2005 (а)
• Неклюдов, С.Ю. Устные традиции современного города: смена фольклорной парадигмы / С.Ю. Неклюдов http://www.ivgi.rsuh.ru/neckludov7.htm – 01.01. 2005 (б)
• Неклюдов, С.Ю. Фольклор: типологический и коммуникативный аспекты / С.Ю. Неклюдов http://www.ivgi.rsuh.ru/neckludov15.htm – 01.01. 2005 (в)
• Николаева, Т.М. Общее, конкретное и неопределенное в паремии / Т.М. Николаева // Малые формы фольклора: Сб. ст. памяти Пермякова Г.Л. – М., 1995. – С. 311 – 324.
• Николаева, Ю.В. Логико–семиотические особенности использования итальянских пословиц. Дисс. на соиск. ... канд. филол. наук / Ю.В. Николаева. – Спб., 2001 – 217 с.
• Панченко А. Фольклористика как наука / А. Панченко // Сборник докладов первого Всероссийского конгресса фольклористов, 2005http://www.centrfolk.ru/kong_panchenko.htm. – 01.01.2005
• Пермяков, Г.Л. 300 общеупотребительных русских пословиц и поговорок (для говорящих на болгарском языке) / Г.Л. Пермяков. – М.: Наука, 1986. – 125 с.
• Пермяков, Г.Л. О лингвистическом аспекте пословиц и поговорок / Г.Л. Пермяков // DeProverbio. An Electronic Journal of International Proverb Studies.Vol.3 – No 2, 1997 (а) http://www.deproverbio.com
• Пермяков, Г.Л. О логическом аспекте пословиц и поговорок / Г. Л. Пермяков // DeProverbio. An Electronic Journal of International Proverb Studies. Vol.3 – No 2, 1997 (б) http://www.deproverbio.com
• Пермяков, Г.Л. О предметном аспекте пословиц и поговорок / Г.Л. Пермяков // DeProverbio. An Electronic Journal of International Proverb Studies. Vol.3 – No 2, 1997 (в) http://www.deproverbio.com
• Пермяков, Г.Л. О смысловой структуре пословичных изречений / Г.Л. Пермяков // Паремиологический сборник. Пословица. Загадка. Структура, смысл, текст. – М., Наука, 1978. – С. 82 – 98.
• Пермяков, Г.Л. От поговорки до сказки (Заметки по общей теории клише) / Г.Л. Пермяков. – М., Наука, 1970. – 240 с.
• Путилов, Б.Н. Фольклор и народная культура / Б.Н. Путилов http://infolio.asf.ru/Philol/Putilov/12.html. – 01.01.2005
• Саввина, Е.Н. О трансформациях клишированных выражений в речи / Е.Н. Саввина // Паремиологические исследования. Сб. ст. под ред. Пермякова Г.Л. – М., Наука, 1984. – С. 200–222.
• Соколов, Ю.М. Работа по русскому фольклору за революционный период / Ю.М. Соколов // Этнография. – 1926. - № 1 – 2.
• Соколов, Б.М. Русский фольклор. Вып.1. Былины / Б.М. Соколов. – Москва, 1929. – 109 с.
• Соколов, Ю.М. Русский фольклор / Ю.М. Соколов. – М.: Уч–педгиз, 1933. – 560 с.
• Телия, В.Н. Что такое фразеология? / В.Н. Телия.– М.: Наука, 1966. – 84 с.
• Charteris–Black, Jonathan The Survival of English Proverbs: A Corpus Based Account / Jonathan Charteris- Black // DeProverbio. An Electronic Journal of International Proverb Studies – 1999. Vol.5 – № 2
• http://www.deproverbio.com
• Hernadi, Paul, Steen, Francis The tropical landscape of proverbia: A crossdisciplinary travelogue /
• Taylor, Archer The origins of the proverb / Archer Taylor // DeProverbio. An Electronic Journal of International Proverb Studies. Vol.2 – № 1. – 1996 (a) –http://www.deproverbio.com
• Taylor, Archer The proverb / Archer Taylor. – Cambridge: Harvard UP, 1931. – 372 p.
• Taylor, Archer The study of proverbs / Archer Taylor // DeProverbio. An Electronic Journal of International Proverb Studies. Vol.2 – № 1. – 1996 (b) http://www.deproverbio.com
• Tylor, Edward Primitive culture / Edward Тylor. –N.Y.,1980. – 555 p.

Интервью с Никитой Иншаковым, исследователем народной эстетики, создателем бренда товаров для дома в народном стиле «Иншаков Ремёсла».

Никита, как вы считаете, существует ли запрос на формирование нового образа «русскости» в художественном творчестве?
Бренд “Новый русский стиль” стал популярен в последнее десятилетие: кем-то он позиционируется как актуализация и переосмысление, а кем-то - как кардинально “новое слово в искусстве”. Однако, является ли это слово новым? Отнюдь. Не составит особого труда изучить развитие русского стиля от историзма 1850-х до “кислотного” стиля 2020-х, чтобы увидеть повторяемость сюжетов, орнаментов и самих идей.

Использование штампов объясняется как плохим знанием материала у создателей, так и незнанием своей культуры у зрителей. А взаимопонимания обе стороны достигают через использование хорошо знакомых образов, которые за несколько поколений стали легко считываться. В результате меняется внешняя “оболочка” стиля, адаптируясь под текущий тренд, но образы и их интерпретации - те же.

Запрос на местное, то есть русское, татарское, карельское, несомненно есть. Взросление постсоветских поколение требует выстраивания новой идентичности на смену советской. Однако пока наблюдается только воспроизведение клише.

«Русский стиль», а также «модернизм» и «неомодернизм» – направления, в разной мере обращавшиеся к русской традиции в 19 и 20 вв. Как бы вы описали и назвали новый виток поиска «идентичности» в визуальной культуре?
В предметном дизайне значение крестьянской культуры и ремесла для развития «русского стиля» в последние годы заметно меньше, чем ранее на пиках популярности русскости в 1900-е и 1970-е годы. Более того, чисто крестьянское и этническое уступают место сборному локальному. Уход к локальности является чертой нового витка интереса к русскости. По крайней мере, именно предметы, раскрывающие тему локальности, сегодня занимают самое заметное место в СМИ и других медиа, заявляющих о себе как о лоббистах русскости.

Молодое поколение выстраивает свою идентичность скорее на уровне своего города или региона, чем на широком этническом уровне. Отсюда предпочтение работать с образами, знаковыми для места проживания, по сути - местными брендами. Источниками вдохновения или буквального цитирования становятся достопримечательности, локальные промышленные бренды, местные топонимика и говор. Деревня возникает чаще как детское воспоминание, то есть след рубежа тысячелетий. Очевидно, что к крестьянской культуре это имеет уже мало отношения. Еще одна важная примета времени - превращение большинства товаров в русском и/или локальном стиле в мерч. Товары становятся то явным способом демонстрации идентичности, то вещью, напоминающей о малой Родине.

Сконцентрированность на локальности, на самом деле, полезна тем, что выстраивается не абстрактная русскость, а с пониманием своей местной специфики. Из лоскутков местных традиций и состоит одеяло русской культуры. Массовый потребитель теперь имеет больше шансов увидеть всю пестроту настоящего русского стиля.

Что касается искусства, то сегодня нет одной доминирующей стилистики. Можно встретить разные степени комбинаций мировых трендов и русских традиций. Однако, народная культура остается основным источником для творческого процесса. Смею предположить, что причиной тому национальный характер такого искусства.

Видите ли вы значение народной (крестьянской) культуры в современном художественном творчестве?

Русскость есть во всем и всегда. Она проявляется в адаптации и переосмыслении общемировой моды под наш русский вкус. Все, что бытует в культуре русского народа и построено в месте его проживания, влияет на эстетику и стиль. Вопрос лишь в том, что художник выберет для работы: русский классицизм, крестьянский стиль или русское узорочье.

Правда, общеевропейские стили, в которые русская культура влилась с воцарением Петра Великого, не имеют четкой региональной и этнической привязки. Тем не менее, и там мы можем выявить нашу местную специфику. Основными же референсами для национального русского стиля являются древнерусская и крестьянская культура рубежа XIX - ХХ веков. Такой подход сложился еще с середины XIX века, когда формировалась национальная русская идея и отвечающей ей неорусский стиль.

Сегодня крестьянская культура остается нишевой темой. Чаще всего она дает о себе знать в виде отсылок к персонажам низшей мифологии и региональным художественным промыслам. Во-первых, в современной деревне отсутствует живая художественная традиция, которой можно вдохновиться. Крестьянская культура – это историческая эстетика, сохраняемая отдельными подвижниками. Во-вторых, в мировоззрении молодых поколений ни народная, ни деревенская культура не являются значимыми элементами. Деревня стала приятным детским воспоминанием о летних каникулах.

Независимо о того, популярна крестьянская культура или нет, она всегда будет ключевым элементом русского стиля. В ней отражен мир 80 процентов наших предков. В ней же совершенно естественным образом руками коллективного народного гения выкристаллизовывалась русская этническая эстетика, которой мы живем.

Что вам кажется доминирующим в современных репрезентациях «русскости» - визуальное или понятийное наполнение?

В современном русском стиле безусловно доминирует визуальное наполнение. Идейное и исследовательское начало не получает широкого распространения в среде художников и дизайнеров. В большинстве случаев используются легкоузнаваемые образы, введенные в оборот век назад.

Как вы относитесь к современным художественным практикам, обращающимся к традиции?

Методы работы в творческой и производственной средах в большинстве остаются дилетантским. Свойственной чертой современного подхода художников и дизайнеров в исследовании русскости является акцентирование на отдельных «цепляющих» элементах с последующей их безграничной интерпретацией. Иначе говоря, доминирует не холистический подход. Народная культура на практике не рассматривается как целостная эстетическая и мировозренческая система. Выхватывание ярких деталей превращает народную традицию в безжизненный набор картинок с выставки. В нем не проявляется универсальность русской традиции и эстетики.

В России трудится большое число высококлассных этнологов и мастеров народных ремёсел. Однако, их опыт остается невостребованным у дизайнеров и художников. Тем самым, мы сегодня рискуем утерять преемственность во множестве уникальных русских ремесленных традиций, сохранившихся или восстановленных за советский период.

Софья Андреева Композиция «Матрёны с орнаментами», источник фото https://vk.com/svoyasy

В последние годы отмечается значительный всплеск интереса профессиональных художников, архитекторов и дизайнеров к русской народной культуре, что вызвало оживление дискуссий о сущности современного русского искусства и его связи с национальной традицией.

Многие участники и кураторы таких проектов подчеркивают причастность к русскому стилю. :Вместе с тем искусствоведы и культурологи не всегда признают существование т.н. современного «русского стиля» , что указывает на наличие терминологических и концептуальных расхождений в прочтении этого феномена.

В настоящей статье рассматриваются работы 2024-2025 гг. (фото некоторых из них приведены в статье), отобранные для тематических выставок «Свояси» (ГИМ), «Трын*Трава», «Сокровенное-Живое» (Зарядье), «Придумано и сделано в России», делающих акцент на национальную художественную традицию. Ключевыми вопросами являются: воспроизводство ли «стиля» или происходит переосмысление концептов и символов; изменились ли атрибуты «русскости».

Для анализа «русскости» в художественном поле применяются концептуальные подходы с опорой на культурологические и лингвистические теории, в частности:

• А. Вежбицкой, которая вводит понятия «семантические универсалии» и «базисные концепты» как ментальные конструкции коллективного культурного опыта, выраженного через язык.^[4]

• Ю. С. Степанова, описывающего «константы» как центральные смысловые объекты культуры, через которые она входит в сознание личности.^[5]

• М. Эпштейна, уделяющего внимание «первопонятиям» — базовым культурным кодам и универсалиям как неотъемлемой части национального сознания.^[6]

Юлия Дюбенко "Трава у дома", Источник https://t.me/jdytre

Концепт «Дом»

Дом, как центральный концепт в произведениях искусства, обращающегося к традиции, разительно отличается и от традиционных фольклорных представлений о нем, и от советских.

Если в традиционном фольклоре дом – место реальности, куда можно и нужно вернуться (и герой рано или поздно туда возвращается, чтобы там остаться), то сегодня - дом, место, которое в существующем мире нет. Это место прошлого, место из снов или воспоминаний.

А в отличие от репрезентаций дома в советском искусстве, сегодняшний образ дома перестает быть герметичным пространством, отделённым от внешнего мира и противопоставленным ему, представляясь вместо этого «местом без периметра».

В художественных интерпретациях дом обретает антропоморфные черты — он жив, одушевлен, тесно связан с внутренним миром человека, воспринимается как зеркало души и место начала личной истории. Дом - интимное, «свое» пространство, где хранится положительный человеческий опыт. Связь человека с домом, как местом своей идентичности неразрывна.

Екатерина Меньшикова, «Бабушкины блюдца»

В то же время в этих произведениях ощущается парадокс невозможности настоящего возвращения: дом — это покинутое, утраченное пространство предков, существующее лишь как память, сновидение и архив символов.

При этом отсутствие дома не эквивалентно архетипу «бездомья», свойственного для традиционного фольклора, а человек не становится скитальцем [7, 9].

Архетипы дома как крепости, очага или богатства в этой художественной символике сведены на второй план. Главный акцент делается на внутреннем, семиотическом измерении дома и его значении в сохранении культурной идентичности на фоне изменений внешнего мира.

Павел Белов "Забытый дом", Источник фото svoyasy.ru

Концепт времени

Концепция времени в рассматриваемых работах существенно отходит от классических линейных и цикличных представлений. Время не привязано к хронологии или историческим эпохам, оно почти равнодушно к смене сезонов. Также его репрезентация отличается от идеи быстротечного и симультанного времени современной цифровой эпохи, где человек должен успеть ощутить все происходящее и попасть в «нужное» будущее вместе со всеми.

Мария Богачева Картина «Луноликая»

В работах время представлено как пространство, насыщенное символами, событиями и предметами. Оно становится своеобразной «вечностью» — состоянием выхода за пределы суетного исторического времени, возможностью для души путешествовать в пространстве символов и памяти. Восприятие времени здесь связано с жизненным опытом, поисками себя в эпохе, определением своего места во времени и культуре.

Значимым элементом является идея «хранилища» и «архива», в котором сохраняются воспоминания и культурные символы.

Иррациональность, сказочность

Несмотря на то, что в типологии концептов вышеприведенных исследователей «сказочность» отсутствует, она заслуживает внимание как атрибут «русскости», к которому систематически обращаются авторы: через идею иррациональности, волшебства. Это рефлексия о пространстве, в котором действуют собственные, непохожие на рациональные, законы. Здесь «нормальная» логика уступает место иррациональности, фантастике, мистике и чудесам. Это пространство для удивления, символических парадоксов и многослойных смыслов.

В таком мире сверхъестественное воспринимается как органичная часть мироздания, что дает человеку надежду на преодоление невозможного, облегчает восприятие сложных аспектов идентичности, памяти и повседневности.

Двойственность

В художественных практиках двойственность играет центральную роль как принцип объединения противоположных элементов. Эта идея проявляется в связке истинного и ложного, реального и фантастического, представляемых как взаимодополняющие и неразрывные.

Екатерина БАТАЕВА, "Несмеяны" на выставке "Сокровенное. Живое", 2025 г.

Двойственность связана с цикличностью природных явлений, таких как смена дня и ночи (солнце-луна), что в целом типично для традиционного творчества. Но также она связаны и с восприятием изменчивости и обманчивости мира, когда противоположности меняются местами. Художники не стремятся разрешить внутренние противоречия, а принимают их как неотъемлемую особенность существования, что способствует обретению целостности и гармонии в раздробленном современном мире.

Наталия Васильева «Заглядывайте к нам»

Заключение

Таким образом, современное искусство, обращающееся к национальным традициям, представляет собой не только обновление образа «русского стиля», но воспроизводства традиций, но и переосмысление и трансформации базовых культурных концептов.

Литература и источники

1. Выставка «Трын-Трава. Современный русский стиль». Сайт проекта: https://tryntrava.com/

2. Выставка «Свояси. Путь современного русского искусства». Сайт проекта: https://svoyasy.ru/

3. Вежбицкая А. В. Семантические универсалии и базисные концепты. Москва, 2011. https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_02000013221/

4. Степанов Ю. С. Константы русской культуры. Москва, 1994.

5. Эпштейн М. Первопонятия: ключи к культурному коду. Москва, 1997.

6. Сорокин П. С. Современное российское искусство и проблема агентности // Искусствоведение, 2025. https://cyberleninka.ru/article/n/sovremennoe-rossiyskoe-iskusstvo-i-problema-agentnosti

7. Стратегии интеграции современного искусства в культурное пространство регионов России. https://www.dissercat.com/content/strategii-integratsii-sovremennogo-iskusstva-v-kulturnoe-prostranstvo-regionov-rossii

Юлия Дюбенко "Трава у дома", Источник https://t.me/jdytre

В настоящей статье рассматриваются работы 2024-2025 гг. (фото некоторых из них приведены в статье), отобранные для тематических выставок «Свояси» (ГИМ), «Трын*Трава», «Сокровенное-Живое» (Зарядье), «Придумано и сделано в России», делающих акцент на национальную художественную традицию. Ключевыми вопросами являются: воспроизводство ли «стиля» или происходит переосмысление концептов и символов; изменились ли атрибуты «русскости».

Дом, как центральный концепт в произведениях искусства, обращающегося к традиции, разительно отличается и от традиционных фольклорных представлений о нем, и от советских.

Если в традиционном фольклоре дом – место реальности, куда можно и нужно вернуться (и герой рано или поздно туда возвращается, чтобы там остаться), то сегодня - дом, место, которое в существующем мире нет. Это место прошлого, место из снов или воспоминаний.

А в отличие от репрезентаций дома в советском искусстве, сегодняшний образ дома перестает быть герметичным пространством, отделённым от внешнего мира и противопоставленным ему, представляясь вместо этого «местом без периметра».

В художественных интерпретациях дом обретает антропоморфные черты — он жив, одушевлен, тесно связан с внутренним миром человека, воспринимается как зеркало души и место начала личной истории. Дом - интимное, «свое» пространство, где хранится положительный человеческий опыт. Связь человека с домом, как местом своей идентичности неразрывна.

Екатерина Меньшикова, «Бабушкины блюдца»

В то же время в этих произведениях ощущается парадокс невозможности настоящего возвращения: дом — это покинутое, утраченное пространство предков, существующее лишь как память, сновидение и архив символов.

При этом отсутствие дома не эквивалентно архетипу «бездомья», свойственного для традиционного фольклора, а человек не становится скитальцем [7, 9].

Архетипы дома как крепости, очага или богатства в этой художественной символике сведены на второй план. Главный акцент делается на внутреннем, семиотическом измерении дома и его значении в сохранении культурной идентичности на фоне изменений внешнего мира.

Павел Белов "Забытый дом", Источник фото svoyasy.ru

Таким образом, современное искусство, обращающееся к национальным традициям, представляет собой не только обновление образа «русского стиля», но и переосмысление и трансформации базовых культурных концептов.

Литература и источники

1. Выставка «Трын-Трава. Современный русский стиль». Сайт проекта: https://tryntrava.com/

2. Выставка «Свояси. Путь современного русского искусства». Сайт проекта: https://svoyasy.ru/

Концепт времени
В настоящей статье рассматриваются работы 2024-2025 гг. (фото некоторых из них приведены в статье), отобранные для тематических выставок «Свояси» (ГИМ), «Трын*Трава», «Сокровенное-Живое» (Зарядье), «Придумано и сделано в России», делающих акцент на национальную художественную традицию. Ключевыми вопросами являются: воспроизводство ли «стиля» или происходит переосмысление концептов и символов; изменились ли атрибуты «русскости».

Концепция времени в рассматриваемых работах существенно отходит от классических линейных и цикличных представлений. Время не привязано к хронологии или историческим эпохам, оно почти равнодушно к смене сезонов. Также его репрезентация отличается от идеи быстротечного и симультанного времени современной цифровой эпохи, где человек должен успеть ощутить все происходящее и попасть в «нужное» будущее вместе со всеми.

Мария Богачева Картина «Луноликая»

В работах время представлено как пространство, насыщенное символами, событиями и предметами. Оно становится своеобразной «вечностью» — состоянием выхода за пределы суетного исторического времени, возможностью для души путешествовать в пространстве символов и памяти. Восприятие времени здесь связано с жизненным опытом, поисками себя в эпохе, определением своего места во времени и культуре.

Юрий и Евгения Безобразовы Напольная скульптура «Образ Времени»

Значимым элементом является идея «хранилища» и «архива», в котором сохраняются воспоминания и культурные символы. "Ничего не исчезает бесследно, а искусство может заставить говорить даже осколки памяти." - комментирует свою работу Анна Филиппова

Анна Филиппова Диптих «Чёрные доски»

Описание работы: Образ женской скульптуры выполнен по мотивам древних славянских деревянных домовых скульптур.
Орнамент на одежде символизирует три мира: нижний древний мир прошлого, мир основы и созидания, средний мир настоящего, мир рождения и воплощения, верхний мир будущего, мир надежды, веры и духовности.

Литература и источники
1. Выставка «Трын-Трава. Современный русский стиль». Сайт проекта: https://tryntrava.com/
2. Выставка «Свояси. Путь современного русского искусства». Сайт проекта: https://svoyasy.ru/

Иррациональность, сказочность и двойственность

В настоящей статье рассматриваются работы 2024-2025 гг. (фото некоторых из них приведены в статье), отобранные для тематических выставок «Свояси» (ГИМ), «Трын*Трава», «Сокровенное-Живое» (Зарядье), «Придумано и сделано в России», делающих акцент на национальную художественную традицию. Ключевыми вопросами являются: воспроизводство ли «стиля» или происходит переосмысление концептов и символов; изменились ли атрибуты «русскости».

Екатерина Яковлева

Несмотря на то, что в типологии концептов С. Степанова, А. Вежбицкой «сказочность» отсутствует, она заслуживает внимание как атрибут «русскости», к которому систематически обращаются авторы: через идею иррациональности, волшебства. Это рефлексия о пространстве, в котором действуют собственные, непохожие на рациональные, законы. Здесь «нормальная» логика уступает место иррациональности, фантастике, мистике и чудесам. Это пространство для удивления, символических парадоксов и многослойных смыслов.

В таком мире сверхъестественное воспринимается как органичная часть мироздания, что дает человеку надежду на преодоление невозможного, облегчает восприятие сложных аспектов идентичности, памяти и повседневности.

В художественных практиках двойственность играет центральную роль как принцип объединения противоположных элементов. Эта идея проявляется в связке истинного и ложного, реального и фантастического, представляемых как взаимодополняющие и неразрывные.

Екатерина БАТАЕВА, "Несмеяны" на выставке "Сокровенное. Живое", 2025 г.

Двойственность связана с цикличностью природных явлений, таких как смена дня и ночи (солнце-луна), что в целом типично для традиционного творчества. Но также она связаны и с восприятием изменчивости и обманчивости мира, когда противоположности меняются местами. Художники не стремятся разрешить внутренние противоречия, а принимают их как неотъемлемую особенность существования, что способствует обретению целостности и гармонии в раздробленном современном мире.

Наталия Васильева «Заглядывайте к нам»

Литература и источники
1. Выставка «Трын-Трава. Современный русский стиль». Сайт проекта: https://tryntrava.com/
2. Выставка «Свояси. Путь современного русского искусства». Сайт проекта: https://svoyasy.ru/

Традиционная культура – ключ, а не экспонат
Понимание собственных традиций может быть ключом к осознанию места человека в мире – таковы итоги опроса, проведенного кураторской группой проекта «Свояси» в рамках выставки «Сокровенное — Живое» [1].

Источник фото: выставочный парк Зарядье, выставка "Сокровенное. Живое"

Национальный культурный код и традиционная культура как его одна из его частей сегодня в центре внимания – искусствоведов и культурологов, антропологов, социологов и даже маркетологов и политологов. Масштабные выставки последних лет – «Свояси», «Сокровенное. Живое» – не просто предъявляют публике артефакты, «воплощающие» русскую традицию – в ее канонической или переосмысленной форме, а предлагают поразмышлять над связями между традицией и современностью.

«Сегодня главный запрос зрителей в том, чтобы искусство имело смысл и давало подлинный глубинный ответ на насущные вопросы современности. Мы стремимся обрести опору в нашей общей культурной ДНК, – отмечает куратор проекта «Сокровенное – Живое. Наталья Юстицкая. – Все выставки из серии «Свояси» – это художественные размышления на тему общего дома, коллективной памяти и актуальной культурной идентичности».

Связь между коллективным опытом предыдущих поколений и сегодняшним культурным кодом для большинства наших современников остается неявной, не объясненной. Но потребность в ее «декодировании» высока. Посетители выставки «Сокровенное – Живое» отметили, что понимание собственных традиций могло бы дать ответ на целый ряд вопросов современного общества: «мировоззрение, место человека в мире» (53%) и «семья и дети» (48%), «природа и экологическое равновесие» (35%), «образ жизни: сбалансированный ритм, правильное питание и т.д.» (34%).

«Традиция – это не только воспроизводимый след прошлого, а работающий ключ к действующему коллективному бессознательному, способ объяснить актуальные модели поведения, стили жизни и вкусы. – Елена Бровкина, к.ф.н., преподаватель Института Развития Креативных Индустрий ВШЭ. – Взгляд «внутрь» культурного кода открывает нам, как русский человек трактует универсалии этого мира и почему он делает это именно так. Например, почему дом – «живой», как случайность и удача превратились в «авось», а иррациональность и нелогичность - в «сказочность».

Большинство россиян считают, что традиционная культура – это, прежде всего, «праздники, обычаи» (71%), «фольклор» (59%) и «ремесла и художественное творчество» (53%). Также существенную играют «народный костюм» (39%), «зодчество и архитектура» (30%) и «кухня» (30%) как носители образа традиционной культуры.​

А вот в приватную жизнь респондентов традиция проникает через более прикладные, материальные формы: «традиционная кухня» (79%), «песни, пословицы, сказки и т.д.» (62%) и «праздники, обряды» (59%). Это то, что они знают и чем пользуются сами.

Значительно реже традиция попадает в быт человека через такие элементы, как «одежда, народный костюм» (20%), «дизайн по мотивам ремесел» (20%) и «интерьер с элементами русского стиля» (29%). Что, вероятно объясняется более высокими требованиями к мастерству и сложностями создания таких форм.​

Если самыми массовыми формами передачи традиции являются праздники, обычаи и фольклор, то носителями традиции в ее максимальной аутентичности и самобытности россияне называют совсем другие медиумы.

Так, отвечая на вопрос «В каких сферах современной жизни вы видите самые яркие проявления национальных традиций?», респонденты чаще всего отвечали: «религия» (48%) и «современная одежда, украшения и мода в целом» (41%). Также значимыми сферами были названы «современное театральное искусство, танец» (35%) и «современная музыка» (35%).​

На вопрос совместимости традиционной художественной культуры и новых медиа 76% респондентов ответили: «Да, т.к. самое важное это смысл». Позицию «Нет, т.к. традиции связаны со своим контекстом, материалом и способом производства» разделяют только 12% опрошенных, ещё 12% ответили «Не знаю».​

Такое распределение ответов подтверждает живучесть традиций и демонстрирует готовность значительной части аудитории взаимодействовать с традиционной художественной культурой и после ее технологической трансформации, при условии сохранения смыслового ядра.

В ответах на вопрос «Могут ли современные художники обогащать художественные традиции через свое современное видение и искусство?» 55% выбрали формулировку «Да, художественные традиции живые и не перестают меняться». Ещё 38% согласны с утверждением «Да, но при условии соблюдения канонов традиционных практик», и лишь 7% указали «Нет, современное искусство избирательно».

Полученные данные демонстрируют, что традиционная культура одновременно укоренена в повседневных практиках, но также продолжает проецироваться на современное художественное пространство.

[1] Период проведения опроса 12.09 – 7.12.2025 года, 2092 респондента.
Организаторы — Наталия Юстицкая - куратор выставки «Сокровенное. Живое» и основатель проекта «СВОЯСИ», при поддержке выставочного отдела Парка «Зарядье» и Бровкиной Елены culturalcodes.ru.